Поездка в Кимры была попыткой если не восстановиться, то хотя бы на время забыться. За последние два месяца...

эта костлявая мерзость с косой забрала двух близких мне людей, и начались события, выходящие за пределы моего восприятия. Ежедневный выход из сна сопровождался чувством какой-то катастрофической маеты, будто сломались некие опоры, и вся система внутреннего устройства пришла в негодность. Ни вздохнуть, ни охнуть. Ни сказать, ни написать. Я поехала с надеждой на спасение.

Два дня оказались настолько заполнены разными эмоциями, что казались растянутыми на неделю, не меньше. Тихий провинциальный город был залит солнцем, и в его лучах выплывали на меня здания удивительной затейливости и неожиданного изящества. Мой обожаемый модерн. Почему в Кимрах, откуда этот неожиданный интерес к нему, эта стойкая привязанность к пластичности линий, к башенкам, надстройкам и балконам, к силуэтам экзотических цветов – всех этих ирисов, лилий, лотосов, которые вжились в витражи, мозаики, балконные решетки и дверные ручки? Почему все это роскошество сосредоточилось на небольшом пространстве среди тверских деревень? Почему именно модерн с его аристократической утонченностью линий, напоминающих то складки легких одежд, то женские локоны, то сказочные завитки неведомых растений был избран среди множества других стилей? Ведь Кимры исторически – это село(!), населенное людьми крестьянского сословия! Правда в условиях рискованного земледелия кимряки переключились на ремесла и промыслы, главным из которых было обувное. Какое-то фантастическое село, жители которого сами себя выкупили из крепостного состояния, возвели деревянные церкви, позже перестроенные в каменные храмы, открыли «Общественный крестьянский банк», имели свою пожарную дружину («Вольное пожарное общество») и даже «синематограф»! Мне пытались объяснить, что финансовый подъем села связан с крупными заказами на поставку в армию обуви при Петре Первом благодаря близости к императорской семье: Кимрами владели Скавронские. Мне объясняли, что обувщики-отходники были связаны с Европой, где их изделия удостаивались многих призов и пользовались огромным спросом. Дескать, там и приобщались. Мне объясняли, что хитроумные кимряки намеренно не желали уходить из крестьянского сословия, так как с горожан брали более высокие налоги, а при этом они уже давно вели городской образ жизни. Но все эти аргументы не объясняли мне происхождения особого эстетического чувства, которое проявлялось даже в бытовых мелочах. Недаром говорили, что «у кимряка на пузе шелк, а в пузе щелк», потому что для него лучше не доесть, но одеться достойно, в дорогую ткань и у хорошего портного. Чувство красоты связано с внутренней культурой и не зависит от толщины кошелька, иначе сегодняшние нувориши не строили бы помпезных дворцов, поражающих своей роскошной безвкусицей. Город сегодня пытается выживать в условиях стяжательства и пренебрежения к бесценным памятникам со стороны руководства, которое регулярно меняется по понятным причинам. Музейные сотрудники, хозяева, живущие в домах своих предков, общественные активисты, движение «Том Сойер Фест» - все они пытаются приостановить процесс невозвратности. Короче, для меня Кимры так и остались тайной, тем более прекрасной, что и сегодня там неспешно живут люди, любящие свой город, свою природу, свою историю и свое дело.